пятница, 5 июля 2013 г.

Свои

 

25 июня — День единения славян

 

Марина ГУСАРОВА


Этот день отмечают русские и малороссы, поляки и сербы, белорусы и словаки, словенцы, чехи и болгары. Сегодня славян в мире  более 270 миллионов —  именно они составляют основную часть населения Европы: Россия, Украина, Белоруссия, Приднестровье, Польша, Чехия, Словакия, Сербия, Черногория, Словения, Хорватия, Босния и Герцеговина, Болгария, Македония…  Но не только здесь можно услышать славянскую речь —  США, Канада, Бразилия, Китай, Австралия, Новая Зеландия… Как поется в песне Владимира Высоцкого, «проникновенье наше по планете особенно заметно вдалеке»…
В этой статье вы не найдете исторических параллелей и  аналитических обобщений.  Попыток препарировать «загадочную славянскую душу» и так было предостаточно. Каждая глава — реальный случай, в разные годы произошедший с автором этих строк.

Пушкин из мясной лавки

Конец восьмидесятых.  Париж.  Собор Александра Невского. Канун Пасхи. В «нижнем» храме идет служба на церковнославянском, в верхнем — на французском. Прихожане здесь другие — не те истовые старушки, которые провожают тебя  взглядом приметившего дичь коршуна — достаточно ли длинна юбка, надет ли платок, правильно ли ставишь свечку?  Да, собственно и  платок  здесь — редкость: пожилые дамы (не тетки, а именно дамы) серебристую седину прикрывают  аккуратными шляпками — как в начале века, в той России, которую мы потеряли.
Здесь никто не шикнет не тебя, если ты   зашел в храм Божий в брюках или джинсах. Здесь вообще не принято шикать. Принято смотреть друг на друга с улыбкой, помогать новеньким разобраться, какому святому поставить свечку, и радоваться тому, что в этот предпасхальный день русские собрались здесь вместе.  Да, русские, несмотря на то, что многие  прихожане — тридцатилетние, двадцатилетние — знают по-русски всего несколько слов. Магия старинных славянских песнопений объединяет всех — и тех, кого оторвали от родины много лет назад и тех, кто приехал сюда  к тем самым «оторванным» родственникам, пробравшись через уже порядком прохудившийся железный занавес.
Через дорогу — знаменитый ресторан «Балалайка».  Пельмени, икра, расстегаи, цыганский хор, чучело медведя в углу, официанты в косоворотках… Держит ресторан Миша — еврей по национальности и русский  по сути.  Здесь вас накормят до отвала, предложат водочки со столь любимыми профессором Преображенским горячими закусками и окунут в давно забытую атмосферу куража.  Правда, за весьма кругленькую сумму. А как иначе — за удовольствие почувствовать себя русским тоже надо платить…
Рядом — небольшая мясная лавка. Нам сюда — нужно купить что-нибудь на ужин. «Ну что, курицу возьмем или ребрышки?» — спрашивает дядя. Молодой кудрявый продавец в очках буквально выскакивает из-за прилавка и по-французски вопрошает:  
— Вы русские?
— Да.
— Я тоже! Моя фамилия Пушкин!
— Ух, ты! А родом откуда?
— Не помню точно… Бабушка, кажется, из Петербурга, а дед… Они умерли уже, в молодости некогда было слушать их воспоминания, а сейчас и спросить не у кого…
А вот мой кузен Филипп по-русски говорит практически без акцента. И не только потому, что в доме постоянно звучала русская речь. В том самом соборе Александра Невского и сегодня работает воскресная школа, где маленькие русские парижане ставят (конечно же, по-русски) «Репку» и «Василису Премудрую». Есть  летний лагерь, где мальчишки  учат замечательный гимн «Мы витязи славной России» и перенимают традиции своих дедов, сохранивших родину в своем сердце. Пройдет несколько лет — и они приведут в храм уже своих детей,  чтобы не забывали: они — русские.

Паны и  братушки

…Интересно, сколько ступеней мы уже прошли?  И долго ли еще? Воздух становится разреженным,  дышится все тяжелее, а к горлу предательски подступает противный сухой кашель.  Еще десять метров, двадцать, тридцать — и мы на Шипке.  Здесь вовсе не так спокойно, как на знаменитой картине Василия Верещагина.  Перебивают друг друга гиды,  толкутся  обессилевшие от долгого подъема туристы.
«Шипка является важнейшим объектом, подтверждающим болгаро— российскую дружбу…» — как пономарь бубнит экскурсовод. А я стою в очереди за открытками с портретом генерала Скобелева — увешанного орденами и обрамленного бакенбардами.
«Курица не птица, Болгария — не заграница, — скептически провожала меня подруга в поездку в «шестнадцатую республику СССР». — Вот Югославия — другое дело: там импортных шмоток —  как грязи!».
Болгария оказалась близкой и одновременно далекой. Близкий по звучанию   и  абсолютно отличающийся по грамматике язык.  «Согласный» кивок головы тут означал «нет», а «несогласное» мотание — «да».  Старинные монастыри, в тишине которых рождалась наша азбука, и  абсолютно турецкие рыбацкие хижины с нависающим вторым этажом.   Жуткий восковой Георгий Димитров в мавзолее и роскошные отели на побережье   — ну чем не французская Ривьера!
Близкими и далекими оказались и люди. Конечно, формально СССР считался другом номер один. Но любили «братушки» все-таки «ту»  Россию — того самого русского солдата, который в девятнадцатом веке спас их от османского ига.
Русские, чехи, поляки, болгары, словаки…  Взаимоотношения братьев-славян никогда не были безоблачными. О Польше — разговор особый. Старая вражда, Смутное время, Катынский расстрел…  Как говорят англичане, у прошлого длинные тени —  настолько длинные, что заставляют вновь и вновь оглядываться назад.   Одну из таких темных сторон  — уже украино-польских взаимоотношений —   более двух месяцев обсуждали в сейме, и в итоге приняли резолюцию, обвиняющую Украинскую повстанческую армию в «этнических чистках с признаками геноцида», которые проходили в 1943 году на Волыни.  А ранее между Польшей и Украиной разгорелся скандал, связанный с намерением польского парламента признать ОУН и УПА преступными организациями. На решение западных соседей в Киеве тут же отреагировали депутаты-националисты из «Свободы» заявив, что зарегистрируют в Верховной раде законопроект о признании преступной организацией польской Армии Крайовой и обвинят ее в геноциде украинских крестьян.   Как говорится, наше вам!

Почему отделяетесь?

Но все эти проблемы — еще цветочки по сравнению с тем, что довелось пережить нам, когда рвалась по живому некогда большая великая и могучая страна, краеугольным камнем которой был нерушимый союз трех славянский народов  — России, Украины и Белоруссии.  И именно руководители трех славянских республик-сестер — Борис Ельцин, Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич —  8 декабря 1991 года  подписали печально известное Беловежское соглашение, преамбула которого констатировала, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование».
Четыре буквы превратились в три — СНГ, Союз независимых государств. Дружбу народов заменил парад суверенитетов, породивший развал экономики, хищническое разворовывание армии и флота,  кровавые межнациональные конфликты.
Беловежский триумвират выпустил джинна из бутылки. Бывшие братья-славяне держали в кармане фигу, а за океаном злорадно потирали руки — колосс рухнул и мир, наконец, cтал однополярным.  Во Львове громили русские культурные центры и запрещали русскую музыку, в Крыму распиливали флот и захватывали маяки.
Но самым страшным было даже не это. Смута захватывала и людские души, «хохлы» обвиняли «москалей» во всех смертных грехах. А простые «москали» поначалу никак не могли понять, какая черная кошка пробежала между бывшими братьями. «Почему отделяетесь?» — чуть ли не со слезами вопрошал меня в купе поезда «Москва-Симферополь» шахтер из Нижнего Тагила,  по обыкновению направлявшийся  на отдых в Крым. Что я могла ему ответить? 
Теперь россиян в Крыму стало меньше — многие предпочитают Турцию: и дешевле, и качественнее, и русский язык местный персонал уже выучил. Вот  и отделились — на свою голову…

«Не бойтесь. Я вас доведу»

И все-таки славянское братство с его душевностью и взаимовыручкой не умерло. А доказал это случай, произошедший  со мной совсем не в славянской стране Германии.
Самолет, на котором я летела до Нюрнберга, опоздал на семь часов. Оказавшись в чужой стране вместо половины шестого вечера в полпервого ночи, я совсем растерялась: ведь мне еще нужно было добираться до пригорода под названием Штайн — сначала на мини-метро, потом на автобусе. Узнав, что я прилетела из Крыма, усатый машинист, приговаривая: «Ах, Севастополь — Севастополь», усадил меня в поезд и даже помог купить билет. На этом благодеяния  нового знакомого не закончились — на конечной остановке он (по тому же билету) посадил меня в автобус и взял слово с водителя высадить меня у местной церкви.
Было уже полвторого. Сидя на остановке под единственным горящим на улице фонарем, я лихорадочно  пыталась сообразить, что делать дальше. Звонки принимающей стороне результатов не дали: отчаявшись дождаться пропавшую гостью там, видимо, легли спать. Оставалось одно: дожидаться утра.
Мимо прошла шумная компания мужчин. Я буквально  вжалась в скамейку: ночное знакомство с веселыми гуляками в мои планы никак не входило. Но остаться незамеченной все же не удалось — смуглый мужчина, по виду испанец или португалец, спросил меня по-немецки:
— Вы что, опоздали на автобус?
— Нет,  самолет опоздал. Вот теперь не знаю, куда идти…
— А куда вам? О, да это совсем рядом! — и незнакомец решительно взял мою  дорожную сумку.
У меня все внутри сжалось — ну, вот сейчас и ограбят. А, может, и убьют…
— Вы не из Германии? — неожиданно поинтересовался мужчина.  — Говорите с акцентом…
 Я из Крыма.
— А я  — из Сербии, работаю здесь, — широко улыбнулся мой ночной провожатый  и добавил:
— Не бойтесь, я вас доведу!
Звали моего нового знакомого Славко. Он действительно довел меня до места назначения, где порядком перенервничавшая «принимающая сторона» напоила нас чаем и  замучила расспросами. Потом он приходил еще — убедиться, что у меня все хорошо. И уже в сотый раз выслушав  слова благодарности, произнес: «А как могло быть иначе? Мы же славяне —  значит, свои!»

"КВ" №  67 от 27 июня




Комментариев нет:

Отправить комментарий